ORIENTAL UNIVERSITETIQidiruvПоискSearch
Oriental universiteti nashriyotiIlmiy jurnallar platformasiПлатформа научных журналовScholarly journals platform

Toʻliq matnПолный текстFull text

Передача табуированной лексики русского и узбекского языков в переводе: лингвокогнитивные и культурно-адаптационные проблемы

Yusupova Shoxsanam Mirzali kizi

Matn PDF dan avtomatik ajratilgan: ekran oʻqiydigan dasturlar, telefon va qidiruv uchun. Rasmiy nusxa — PDF.Текст извлечён из PDF автоматически — для программ чтения с экрана, телефонов и поиска. Официальная версия — PDF.Text was extracted from the PDF automatically for screen readers, phones and search. The PDF remains the version of record.

PDF ni oʻqishЧитать PDFRead the PDF → Nashr kartasiКарточка изданияRecord

ПЕРЕДАЧА ТАБУИРОВАННОЙ ЛЕКСИКИ РУССКОГО И
УЗБЕКСКОГО ЯЗЫКОВ В ПЕРЕВОДЕ:

ЛИНГВОКОГНИТИВНЫЕ И КУЛЬТУРНО-
АДАПТАЦИОННЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Юсупова Шохсанам Мирзали кизи
Преподаватель Денауского института предпринимательства и педагогики

Аннотация: В статье рассматриваются особенности передачи
табуированной лексики русского и узбекского языков в переводе в аспекте
лингвокогнитивного и лингвокультурологического анализа. Обосновывается, что
табуированная лексика представляет собой не периферийную часть словаря, а
значимый фрагмент языковой картины мира, в котором отражаются
национальные ценности, речевые ограничения, механизмы социального контроля и
культурно обусловленные способы номинации запретных сфер.

Ключевые слова: табуированная лексика, перевод, лингвокогнитивный анализ,
культурная адаптация, эвфемизм, межкультурная коммуникация, прагматика.

Введение. В современной лингвистике и переводоведении табуированная
лексика рассматривается как особая зона языка, в которой пересекаются
семантика, прагматика, культура и коллективное сознание. Она не сводится к
набору запрещённых слов, поскольку связана с теми участками языковой картины
мира, где общество устанавливает границы допустимого высказывания. Именно
поэтому табуированная единица в речи функционирует не только как номинация,
но и как маркер культурной нормы, нарушения речевого этикета, эмоциональной
напряжённости или социальной дистанции. Ш.М. Юсупова прямо определяет
данный пласт как «табуированную лексику как отражение культуры» [1, с. 208].
Это положение представляется особенно важным, поскольку позволяет
рассматривать табу не на периферии языковой системы, а в центре
этнокультурной регуляции слова. Е.А. Саттарова показывает, что одной из
ключевых проблем русско-узбекского сопоставления выступает именно
«несовместимость эвфемизмов» [2, с. 123], то есть несовпадение тех способов,
которыми две культуры смягчают или обходят запретные зоны речи. Это
означает, что переводчик в подобных случаях сталкивается не просто с разными
словами, а с разными моделями культурного поведения в языке.

Основная часть. Табуированная лексика формируется в тех участках языка,
где слово оказывается связано с социальным, этическим, религиозным или
психологическим запретом. Речь идёт о таких сферах, как смерть, болезнь,
интимность, телесность, физиологические процессы, ругательная и уничижительная
номинация, а также речевые формы, затрагивающие честь, стыд и сакральность.
В лингвокогнитивном отношении подобные единицы отражают не только способ
называния предмета, но и способ культурной концептуализации запретного.

Табуированный феномен русского и узбекского языков рассматривает как
этнолингвистически значимое явление, в котором отражаются особенности
национального сознания и культурно обусловленного отношения к слову [1, с. 208–
209]. Следовательно, переводчик имеет дело не с отдельной лексемой, а с целым
культурным сценарием, встроенным в языковую единицу. Именно поэтому табу
тесно связано с эвфемией. Если табу маркирует зону запрета, то эвфемизм
представляет собой социально приемлемый способ ее речевого обхода. Однако
эвфемистические модели формируются в пределах конкретной культуры и потому
не совпадают автоматически в двух языках. Е.А. Саттарова подчёркивает, что
при русско-узбекском сопоставлении речь идёт не просто о разных словах, а о
разных нормах речевого смягчения и разных культурных механизмах избегания [2,
с.123–124]. В этом заключается исходная причина переводческой сложности.

При тематической близости табуированных зон русский и узбекский языки
существенно расходятся по степени открытости или закрытости соответствующих
речевых сфер. В узбекской языковой культуре сильнее ощущается влияние
традиционной сдержанности, уважительной дистанции, семейно-родовой этики и
религиозно-нравственной регуляции высказывания. В русском языке часть запретных
зон также оформляется через эвфемистическое замещение, однако в разговорной,
публицистической и художественной речи возможна более высокая степень прямоты.
В русско-узбекском сопоставлении особое значение имеет национальная специфика
речевого этикета, поскольку эвфемизация и табуирование тесно связаны с нормами
общения, социальным ожиданием и коллективной оценкой речевого поведения [2, с.
125]. Это означает, что при переводе необходимо учитывать не только значение
единицы, но и степень культурной санкционированности её употребления.
Тематическое распределение таких единиц не совпадает и что в разных языках
существуют свои «ведущие тематические группы» [4, с. 292–293].

Перевод табуированной лексики как прагматическая задача. Основная
сложность перевода табуированной лексики заключается в том, что буквальный
эквивалент редко бывает достаточным. Совпадение предметного значения не
гарантирует совпадения прагматического эффекта. Слово, которое в одном языке
воспринимается как грубое, но допустимое в эмоциональном разговоре, в другом
языке может оказаться коммуникативно неприемлемым. И наоборот, формально
близкая единица может оказаться слабее по экспрессии и не воспроизвести
авторскую интенцию.

Х. Б. Кадирова, анализируя русские и узбекские эвфемистические единицы,
отмечает, что в переводе необходимо учитывать «способы выражения эвфемизмов»
и подбирать такие решения, которые сохраняют не только предметное содержание,
но и функционально-прагматическую роль слова [3, с. 138]. В этом положении
содержится важный методологический ориентир: перевод табуированной лексики
должен быть ориентирован не на формальную замену, а на воспроизведение
функции единицы в принимающем языке.

Отсюда вытекают основные стратегии передачи табуированной лексики. Вопервых, это функциональный эквивалент, когда в языке перевода находится единица
со сходным коммуникативным эффектом. Во-вторых, эвфемистическая замена, если
прямой перевод нарушает нормы принимающей культуры. В-третьих, описательный

перевод, позволяющий передать содержание без резкого нарушения речевой

приемлемости. В-четвёртых, прагматическая нейтрализация или частичная

компенсация, когда часть исходной экспрессии переносится в соседний контекст.

Эти стратегии особенно важны при переводе между языками, где степень

допустимости запретных единиц принципиально различна.

Лингвокогнитивный аспект переводческой эквивалентности. Табуированная

единица связана не только с денотатом, но и с когнитивным сценарием, который

активируется в сознании носителя языка. За словом могут стоять представления о

стыде, угрозе, социальной агрессии, нарушении уважительной дистанции,

религиозном запрете или моральной неприемлемости. Если в языке перевода такой

сценарий организован иначе, буквальный эквивалент не обеспечивает адекватного

результата.

В этом отношении принципиальна мысль Ш. М. Юсуповой о том, что

табуированная лексика должна анализироваться в русле этнолингвистики и

лингвокогнитивного подхода, поскольку она отражает национально специфические

способы осмысления запретного [1, с. 209–210]. Переводчик, следовательно,

переводит не только слово, но и стоящую за ним культурную модель реакции на

слово.

Культурная адаптация как условие адекватного перевода. Перевод

табуированной лексики необходимо рассматривать как форму межкультурной

медиции. Его задача заключается не в механическом сохранении формы и не в

полном сглаживании культурной резкости исходного текста. Переводчик должен

удерживать баланс между сохранением смыслового напряжения и адаптацией к

нормам принимающей культуры.

Лингвокультурологический аспект особенно важен именно там, где язык и

культура проявляются в формах речевого поведения и национально обусловленных

моделях общения [2, с. 127]. В свою очередь Кадирова подчеркивает, что перевод

эвфемистических и смежных с ними единиц требует опоры на функционально-

прагматический подход [3, с. 138–139]. Совмещение этих позиций позволяет сделать

вывод: адекватный перевод табуированной лексики между русским и узбекским

языками возможен только в том случае, если переводчик учитывает одновременно

денотативную сторону единицы, её прагматическую силу и культурную

допустимость в принимающей среде.

Заключение. Проведённый анализ позволяет заключить, что табуированная

лексика русского и узбекского языков представляет собой значимый фрагмент

языковой картины мира, в котором закреплены культурные нормы, формы

социальной регуляции речи и национально обусловленные способы концептуализации

запретного. Она не может быть адекватно описана или переведена только на

основе словарного значения, поскольку её реальная семантика раскрывается на

пересечении языка, мышления, культуры и прагматики.

Список литературы
1. Юсупова, Ш. М. Этнолингвистические особенности передачи табуированно-

языкового феномена в русском и узбекском языках // in Library. – 2025. – Т. 1,
№ 2. – С. 208–212.

2. Саттарова, Е. А. Несовместимость эвфемизмов русского и узбекского языков как
основное препятствие для лингвокультурологического сопоставления // Вестник
Челябинского государственного университета. – 2020. – № 1 (441). – С. 123–
128.

3. Кадирова, Х. Б. Способы выражения эвфемизмов в русском и узбекском языках
// Зарубежная лингвистика и лингводидактика. – 2024. – Т. 2, № 1/S. – С.
138–148.

4. Саттарова, Е. А. Разграничение особенностей тематической составляющей
профессиональных эвфемизмов русского и узбекского языков // Central Asian
Journal of Literature, Philosophy and Culture. – 2023. – Т. 4, № 6. – С. 292–297.

V
KORPUS LINGVISTIKASI ASOSIDA FORS-TOJIK VA

O‘ZBEK MUMTOZ MATNLARINI O‘RGANISH
* * *

STUDYING PERSIAN-TAJIK AND UZBEK CLASSICAL
TEXTS BASED ON CORPUS LINGUISTICS